ФЛЕР

Мистерия

Жизнь — это праздник, на котором кто-то напивается и засыпает навсегда.
От этого и просто и наоборот пусто. Мне снились эти люди, уважаемый господин, его прекрасная жена и дети. Растрескавшиеся пуговицы из слоновой кости, будто еще вчера все было хорошо. Еще вчера луна была целой, но сегодня пошла на убыль.
Синий истертый бархат мундира, как будто сегодня все стало плохо. Синий бархат – море, роскошь, неуместная здесь. Старый дом заколочен.
У проституток есть душа?… ду…шанс… Шан Ду.
Вечный китаец старой «Миллионки».


1.Моряк
2.Проститутка
3.Дурацкая музыка
4.Мальчик
5.Призраки
6.Радист
7.Смерть
8.Китаец

1 Снег

шаги шаги шаги
убеги побеги ни зги
невозможно не суетиться если надо жить
Шан Ду Шан Ду – содержатель борделя. Куда еще податься молодой девице в такое время
бремя
посмотрел
взгляд из стрел
понятнее ясного но ничего прекрасного красного и золотого чего стоит одно только слово
Птицы в клетке
– Хороший товар.
Тварь и хмарь и угар
отвратный, уснуть, забыть желтый загар… на халате из птиц пожар.

[смерть]

близорукая похоть
где реальность корчится
мнется
в голове грохот посуды.
полка
вот вот сорвется
повсюду греметь
достать,
на яркость помады
я взгляд поймала
превращаться в туман
тебя им опутать
придумай имя для смерти
пока придаешься блуду
родители кукол
знают множество имен...

Китаец: работа завтра рара рано
Проститутка: согласна
Китаец: напейся сильней
Ночью моряки и чудаки, японцы – в спине по солнцу
Прикосновения кипящим маслом
Напрасно напрасно
Утром тело, как кукла, изломано, ночное веселье смотрит синяками из грязного зеркала
Комната с грязными стенами, мы станем пленными? Тленными.

[проститутка]

и время больше не идет
нарисую судьбу цветными карандашами
я сплетена из сотен тел
здесь уже ничего нет
я ядовитая
лилия-скорпион
зачахнет изморозь
луна не отражает
не помнить своего
собственного лица
от фотографий содрогаясь
держать за горло эхо
птаху
в старом окне
крест накрест снег
летит белый на белом
он бумага
я прожигаю его светом
я метеорит

Шатает от рая до рая и края. Легко ли быть вечно запертым и одновременно свободным, огненным или водным? В борделях веселье, согреет ли …
Зельем похоть
Хочу не хочу, брошу кости
Газеты
Рожден был незваным гостем
Умрет на помосте
Подмостки – может, как говорят, в следующей жизни
и
золотые птицы на рукавах…

[моряк]

в толпе замученных уродцев
ничьим осталось небо в октябре
ботинки не оставляют следов
все ещё яркое солнце
забытое
потерянное как браслет
да и не женщина вовсе –
осень:
насмешник
камень в колесе
мои злые руки не любят земли
перевернись на спину
сердце очень близко
какой еще огонь мне спляшет на углях
на пепелище
ты получаешь все
но больше ничего не чувствуешь

У хозяина своя работа, ловец жемчуга, предводитель сброда.
– А сколько стоит твоя голова?
– Бесплатно, знаю одну. Из семьи одни призраки, в женихах вампиры, платье легкое, душа тяжелая.

[китаец]

эей, продавец!
жемчуг!
что еще делать
не помню реки, не ем хлеба
птицы и камни и свист моря
как перейти на тот берег
потеряется ли Ду Ша
подбирая яркие камни с пола
они ничего не стоят
но как горят
поторгуйся и медленно отойди назад
на запад и на закат не тянет
туман и дым над ногтями и океаном расплещется
разврат
танцуй!
но как перейти на тот берег реки
в дыму не видно
на расстоянии руки
или это туман
я – золотой лосось из старой
как время
черной как стебель
реки

Терзает все души в городе дурацкая музыка, глупый оркестр послан как в наказание…
Снег кончается, в отличие от тумана.
 

2. Противопоставленная речь

Вот же – оказался в таком месте, темно и тесно. Снег странный, читал в глупой книге про мертвецов и заразу – и вот они. Люди как неживые, сколько дряни на свете… и волосы в снегу, и ветер, и музыка откуда эта дурацкая – хор призраков и чертей.

[мальчик]

наваждение
снежная бабочка
газетная строка
летнее платье порочного цвета
бунт слабости среди зимы
скрипит внутри
отвернись от порока
но он от тебя не отвернется
он шипит он придет
замерзала в снегу юность
голубь на обложке молитвенника
сорок мороков
сто рублей – взгляд….

– Девица. Вставайте. Как вы упали. Как вас сюда занесло?
– Снегом и негой замело… что за флер… филаки?
– Я в кабаре суфлер, а утрами газеты вот… пуговицы маски…
маркий …

[проститутка]

ключи от зеркала
растение – каннибал
и обезумевший от горя демиург
не останавливай им сердце
ад пропал
попал в мой ад Адонис
мой хирург
от мыслей больно
даже если нет
вокруг горит
и осени что отцвела
легко
ты камень
я твой инструмент
стекольщику приятен
звон стекла

Сладости опасны – зубы сводит.
Кондитера не надо мне, а вот девиц и одна та самая, та, что в бледно-голубом.
Цвет голубиный.
Откуда такая невинная и неживая… то красная, то голубая.

[моряк]

.заразитель.

брошенный блокнот
с тремя листами
другие все пусты
печальна белизна
почерк вечности
неровная вселенная
и дисгармония всего
старость становится добрее
юность зла
забытая звезда
недобрый свет
я есть война
движение вовне
во мне, во сне
пространство носит заразитель
пыльная стена
бинта
невидим яд
воздушная горячка
заразит поветрием,
чума прикосновением
любовника

В тот год никто не вернулся, дом разрушился, а пропавший в 1915 жених теперь – только изредка присматривающий призрак, видение, глаза совсем провалились, и он смотрит с жалостью и обидой. Больно ли – это быть, как говорят, «иллюзией»?
В коммуналке странный сосед, весь татуированный, но не японец, все время говорит – теперь как все мы, не бойся, это свобода, таких смерть не берет…
Говорили, что сосед – не сосед и не полсоседа, опять видения? Чертов снег и туман, и дым.
Черти водят.
Соблазнял, говорил – украдет. Украл – деньги из банка. Сейчас в Шанхае... кандалы на запястьях, туман и смола.
Или врут?
Чем пахнет сладость?
Он любит сладости, любит?
Говорят: обходи стороной тех, кто влюблен в неживое.

[смерть]

свинец любви отдать на переплавку
клетку от сердца ношу на груди
сердце закопано в землю
стать водой чтобы обнимать тебя когда ты утонешь
губы сладкие как смерть
я иду по следам прошлого
в эту гулкую нищету
в нищете как рыба в воде
волк не заблудится в лесу
нигде
в я теперь везде
в гнезде пустом
пером

Порядок и тишина в бледном и сером мундире, будто воплощение стен и преград – тишина. Прибой оглох, хоть и был оглушающ. Серые стальные глаза, серая птица нормальности, оплот власти. Алым стал изнутри… воплощение зимы.
Тело холода.
Шинель – (крабовый) панцирь.

[радист]

сердце – монах в непролазной чаще ждет своего собрата
искренняя бедность
эмбрион города
октябрь
звон искусственного колокольчика
заброшенная колонка
глубокие воды искажают привычные формы
мерить шагами осень
три цвета одного клена
рыжий свет последнего в деревне фонаря
перед перелеском
старые боги упали на землю и стали нами
полумёртвые полустанки – домами
три минуты тишины в записи
оборвутся
связи нет...

Ветер трепал звуки пьяного веселья, как флаги, старая жизнь города уходила медленно, новая рождалась незаметно.

3. Мутирующий звук

Эта чертова музыка, раздающаяся вокруг, точно была создана самим Дьяволом. Словно сошла с дешевых брошюрок, вульгарная и дикая. Звучащая всюду и из ниоткуда. Самый ужасный миг рядом с ней становился райским. Сбросить ящик в порту на причал, куда как ближе к музыке… оркестр, которого нет, но все его слышат.

[дурацкая музыка]

веселье чертово, как простуда
сбрось тоску в самую глубокую пропасть
это весело весело весело
сам Дьявол среди нас
золотой и коричневый
сияет сияет искусственный свет
беги беги
пой кому попало аллилуйя
об пол сотри каблуки
ни тени сомнения
все брось даже если станет
ярко-красной боль
свет в глазах теперь не погаснет
мы прогнали ночь
никакой тишины
бьется лед о берег словно посуда
блестящее месиво
задор как пневмония
звуки митральезы…
неважно что скоро солнце
сойдет со спин, погаснет
в землю из серого в красный
добейся иудиного
поцелуя

Ничего не остается, только поддаться соблазну. Это сурово и подло, все ужасно, если разучился чувствовать. Но собственный фарт куда дороже, не сомневаться трудно. Шелест бумажного золота сводит с ума, да и сколько длится счастье обладания? Бежать и бежать как можно дальше… серые стены порядка и тумана, грязные шинельки и стены сводящего с ума города. Стены, в которых заперт желанный огонь. Бежать и звенеть кандалами. Море подпоет? Море оглушает.

[моряк]

с огнем играя в поддавки
душа подобна благовониям
заметить жизнь в слегка остывшем воске
ломая плоть деревьев для костра
на кровь как клей
ты часть дождя
стол разделен
на западный и на восточный угол
на побережье день
пусть в глубине и темнота
ты знаешь кто я
и зачем иду сюда
но почему-то
не поддался

Уважаемый седой господин. Строгая супруга в лиловом. Юноша, у которого почти не осталось лица, зато воротничок и манжеты – в идеальном состоянии. Благочестивая девушка в синем бархате, пуговицы из слоновой кости только слегка потрескались, а перчатки – лишь немного в земле. Младенец, будто состоявший из простыней и савана, его уютная колыбель-корзина.
Плетеный гроб и светлые глаза – как дымка над морем, как зеркало. Отражают всё, но глубины не видно.
Лишь один месяц дыхания… плен пеленок длится вечно.
Молитвы и мечты, столь дивно было свет гасить вечерами, лампада раскололась. Вылит свет.
Смущение безлико, слишком много взглядов в землю, окаменел, как идеал, в груди ничего, кроме щебня.
Лиловый строгости к лицу, полезность праведности и благочестия, терять без слез… за ребрами была птица? Окрыленный ангел на открытке.

Пена моря – седина, ничего не болит, даже пули. Дом пуст, пусть сотрет время все, даже дыхание и камень. Не отступить. Остаться.

Во сне в длинном коридоре ютились призраки, словно светское общество, все ожидали дебютантку. Когда Она вошла, общество не дрогнуло… знакомые очертания сводов и потолка – здесь даже безопасно. Господин с провалами вместо глаз, некогда пропавший на войне – теперь вечная защита от дурного, даже если ты проститутка. Даже если твой снег – не снег.
– Ты теперь такая же, как мы, – шепчет сосед в татуировках, – и он тоже здесь.

[хор призраков]

я помню очертания своего старого гроба
он бледно-зеленый в белесой мгле
над ним бог нелюбимых читает старые книги
те в которых колдовство
на серой бумаге веревок
запястья, связанные заклинаниями
молитвами полон рот
сиреневый куст
серебряный крест
растворяя красоту
засыпая землею заснувших
он играет мной словно куклой
но нашептывает свет и свободу
затихающий утренний благовест

Радость от холода сменилась липкой теплотой, почти грязной, коптящая лампа и узкий коридор. Шан Ду. Ду Шан… Ду Ша… сколько еще осталось, что значит – пережить всех?
– китаец улыбнулся: узнаааешь

[проститутка]

грязный глянец
венозной крови
голова золотая
кабала как былая
красота
не моргая
бывалая окаменевшая смотрит
в не изменяющееся отражение
годами
если Дьявол мужчина, он меня защитит и захочет
он придет накануне ночи
расцарапает протуберанец
стекло
крошится
на клетку рая


– Ты теперь такая же, как мы, для тебя ничто теперь не тюрьма, таких смерть не берет.

 

4. Четыре бессонницы

В эту ночь не спали четверо…
Ветер раскачивался, как метроном, дурацкая музыка стихла и исчезла, будто ее и не было.

[мальчик]

сколько нужно еще ветра
сколько снега в запасе
когда развеется
пустота
все качается или я не в себе?
почему небо оглохло
почему как письмо разорвано
что останется ночи
если слишком светло?
они убили темноту
но есть тайны, которые
ранами не заживут
идти к берегу и слушать
радиста
вечного радиста
крейсера Утонувший

Рассказывали историю: в германскую войну погиб молодой мичман. Его родители собирали деньги, чтобы построить часовню, маленькую, в его честь. Бедные одинокие старики. Не успели… может, не хватило денег или…
От часовенки небольшой первый этаж, совсем крохотный… что с ним будет? Что люди сделают с памятью и болью?
Время ответит: …союзпечать, (отхожее место), ничего, надписи на неизвестном языке…

[моряк]

глушит глушит
и как же невесело
оставаться один на один
с почерневшими
с адскими
райскими
удушающими водами
морская вода стала воздухом
поднялась испариной
лимонная луна
красно-синяя
волна в порту
подсвети мне огнями ту…
ту самую бабочку
смял в руке
отпустил
и ищу глазами
руки словно кандалы натирают
без объятий
где же…

Зеленым шелком объята. Зеркала тусклые и песок в волосах. Туго, туго, еще туже затянуть шарф на шее. Сколько прошло времени, целый век?… не окаменела, не потеряла свежести. Жаль, ничего не чувствую, даже жаль. Глазами ищу, нашла и не рада. Среди снегопада… нащупаю сигареты. Все те же смотрины, смотри. Ночь, и я пуста так же, как и она…
Изнутри
Во все глаза не сплю

[проститутка]

над Суламифь растрескалась... вселенная.
я поглощаю свет
у меня полные карманы пчел
жалящих раскаленных гвоздей-фраз
как в пьяном небе вечно виноватой
покажется бессмертная луна,
так каждый шаг даётся легче
даже предыдущего побега
по кромке берега
песчаного и вязкого как время.
так близко что остывший ветер
почти не дышит
и не говорит внутри по радио
забытый радист
эфир не пуст
но трещинами тянет холод
там нет живых
и нечего сказать
не превратится в саван платье
а смех – пыльца на бледных лицах
стёклах
и птичий профиль жениха
она узнает
и не страшно
то, что пахнет изнанкой космоса
и то, что радио молчит…

Некоторые смерти интереснее всего, поэтому бессмертны. Охладеют и кочуют от тела к телу, из тепла к теплу. Пеплом станет снег белый… время щадит
иногда
красоту…
достать со дня колодца

[смерть]

стая городских сумасшедших
то, что ты не заметишь
чужой подсмотренный праздник
черти
идущие рядом с тобой
алтарь-кровать
костюм останется, ты – нет
на руинах наших тел
экстракт всего
если я есть в зеркалах
значит я есть
страшнее других всех смертных
дети рисуют в тетрадках приюты
тысяча покойников
и те
мы
родились в разгар похорон
внутри твоего силуэта идёт снег
традиции повесят на женских платках
новые чудовища
выживают молитвами стариков


Пройду этот путь и сожгу ботинки…

01.12.24