ВИНОВНИК ТОРЖЕСТВА
Сборник стихотворений
I
Левиафан
Левиафан
Ты шел мимо кладбища. Заря расцвела.
И тело земли распарено и оживающе.
Как мягкие руки, как пепел.
Тянет, тянет.
Туман над морем. Ты замираешь,
а другие уже навсегда замерли.
Отойди от моря, пожалуйста,
отойди. Оно тебя возжелало.
И если захочет забрать, заберет,
перетрет о песок.
Рама оконная пуста
в доме на берегу моря,
стекло стало песком.
И сеть, что сушилась на раме,
слилась с кирпичом стены,
истлевшая нить, белый кирпич.
Люди пойманы в сети старых домов.
Старый город не так уж стар,
но пыль на его лице и в складках кителя.
Известно ли другим, что он моложе всех других,
он будет жить и выглядеть странным?
Левиафан носит черные кожаные перчатки, у него синие глаза
и пальто, как мундир адмирала.
Найдя по запаху и оттенку кожи,
не спешу идти навстречу.
Замираю, жду, ведь я –
море.
***
У какого небесного посланника узнать,
что такое добро?
Когда видела его в детстве по телевизору,
оно было приторным и притворным.
Оно не отражалось в зеркалах
и на улице его нельзя было найти.
В лужах куда-то все еще плывет бетонное небо,
унося кораблики из тетрадных листочков в клеточку.
Бумажные кораблики уходят в небесные порты.
Может, добро уходит вместе с ними?
Добро стеклянное и прозрачное,
оно не может отражаться
и сквозь него можно видеть все, что происходит.
Часто добро нельзя преодолеть,
а преодолев и разбив добро,
можно сильно порезаться и даже истечь кровью.
Пока стекло не разобьешь,
оно не приносит никому зла.
Стекло — это песок,
горячий песок и добрые боги обитают в пустыне.
А в пустыне небо и звезды видно лучше?
Значит, и небесные посланники ближе.
Говорят, что в пустыне нет ничего,
но в пустыне есть добро, и посланники, и песок.
Значит, добро – это… ничего.
Отсутствие.
Из которого еще не вышел небесный посланник
и не заговорил на своем ангельском языке.
***
Я заверну свое детство,
как птицу, в белый платок
и похороню возле дома на клумбе,
пусть прорастает.
Весной подрастет цветок,
желтый с розовыми краями,
он не имеет аромата и почти не заметен в траве.
Юность незаметна,
это тайное состояние –
будто остались одни глаза,
они смотрят, смотрят, смотрят,
и есть только мир, который видишь.
Больше ничего.
Наверное, юность оберегают ангелы-престолы.
В тумане бывает сложно что-то разглядеть,
и поэтому однажды твоими «глазами» становится рот.
Громко кричать в тумане,
чтобы, словно звуколокацией,
выкричать себе окружающие предметы.
Дыханием и криком спугнуть дымку.
Превратить дыхание в ветер.
На ветру прохладно,
лучше отрастить перья,
они легкие и красивые.
Чудесные, легкие перья,
как же удобно прятать в них все то,
что оберегаешь.
Спрячь свою нежность в перья,
спрячь сердце, походящее на морской шиповник,
такой красный, с артериями,
внутри у него семена будущего,
когда тебя положат в землю, они прорастут
прямо из сердца.
И вот у тебя есть глаза, рот, сердце и перья,
и ты птица.
Птица, которую однажды положат в землю,
и из груди птицы прорастет будущее
сквозь белый платок.
Его оберегают ангелы-престолы.
***
Я напротив твоих окон строю домик,
жилище из песка и камней.
Маленькое стекло прячет от ветра свечку,
контрасты теней на стене.
Души живут и в небольших предметах,
даже в тех, что могут раствориться
за короткий срок.
Бусинка, стекло, небольшой фонарик,
даже колечко из меди или игральный кубик…
Такой предмет легко потерять или случайно подарить,
у него начнется новая история,
но никогда не узнаешь, какая именно.
Маленький домик напротив твоих окон
никогда не смоет прибой, у него уже своя история.
Огонек свечки, а потом и маленького фонарика
терпеливо, пристально смотрит.
Может ли огонек выражать печаль?
Маленькое стекло не искажает истинных чувств, оно простое.
Все яркие и большие, дорогие огни в сравнении с этим тихим свечением
выглядят ненастоящими.
Песчаные стены прочнее городского бетона.
Все, что ты запомнишь навсегда, становится вечным,
и не важно, насколько прочным оно было.
Прибой выбрасывает игральные кубики судьбы на песок.
Фаэтон
ты связан моими волосами
музыка хочет быть больше, чем музыка
рвется наружу и просит послушать
все вокруг даже ночью не замолчит
сердце стучит
ударов не пропускает
ничьи в этом квадрате бетона
бутоны свежие у них есть будущее
но в него так сложно поверить
по вере каждому воздается
по щиколотку в воде
под лучом софита
еще прекрасней чем на самом деле
кто живет в твоем теле?
разбей свой кокон
подобный самому Фаэтону
упади и сожги все вокруг, не бойся смотреть мне прямо в глаза
по вере
Изнеженное
потолок цвета слоновой кости,
тени без полутонов.
я думаю о светлых волосах и твоей улыбке
прости что оживляю такие мысли
такие мечты и прикасаюсь к тебе в своих снах
наверное это почти осквернение
разве кто-нибудь хочет такой любви?
но с восторгом ничего нельзя сделать
ты из морской пены и соли
я из огня и смолы
от таких рождаются камни
которые полетят прямо в небо
сбивать звезды – жестяные банки
превращать синее – в чёрное
настоящее – в сказку и небыль
нежный бежевый станет твоим капучино
я на дне чашки кофе слегка не растаявший сахар...
изнеможение
Полотенце
полотенце
а полутень как от руки
святость не знает причин
тень не имеет границ
ты себя так теряешь или так находишь
книги из разграбленных библиотек
в хаосе побеждает спокойный
память превращается в заброшенный дом
а мертвый космонавт летит прямо сейчас в космосе
в утробе земли
каменная ракета вокруг оси
из круга не выйти
хоть в таз вставай хоть крестись
хоть открещивайся
кто-то рожден был нечистью
космонавт все летит
полотенце белеет
бесконечна весна и тень длится за ее пределы
***
все запылилось даже ты и я
как будто приколочены к своим местам
хорошим или плохим неважно
стирая душу словно полотенце
в метели – мыльном порошке
младенца новорожденного чувства
не утопить не спрятать в чужом городе
и даже не выдаст крик
сомнения как с краю бахрома
светлее мотылька летит на
отраженье
белесая неровными разводами
зола на всех зеркальных поверхностях
осела весельем, смехом
невидимые звуки неощутимых силуэтов
все как должно быть
пыль от ветра взмывает вверх
младенец вздохнет, наверное, заплачет…
я буду этому лишь рада
* * *
искусственных птиц заботливая песня
вырубая море выливая лес
помнишь ли о том что тебя ведет слепая сила
она смотрит на себя тобой
любуется
той кучей людей и компанией мусора
здесь и пряжка от жизни
и шнурок на котором тепло чьей-то шеи
неважно что где и как
разложи а потом складывай обратно бардак
бабочки
бантики
трепещет нежно так
будто нет ничего кроме просвечивающего капрона солнечных бликов
внутри грех черный и горьковатый как ежевика
ежедневник раскрыт на странице с именами птиц
***
на берег нашего позавчера
ложится свет полупрозрачный
и разрезает слой за слоем горизонт
вытаскивая из своей груди тепло
я через силу возвращаюсь
туда, где растворилась твоя тень
где зеркала твои глаза забыли
тебя не ищет ни один прохожий
и даже объявления не помнят
на расстоянии руки застыло колдовство
нет слов для тех, кто кожей знает огонь
и не боится пропасти, когда мост сломан
черным-черно, ты голоса не помнишь
но каждый раз, когда слоями закат разорван
словно газета старых объявлений
ты ищешь тень, и порыжевшая от времени тоска
как ржавый корабль внутри тебя всплывает
царапает песок о днище и оставляет следы
ты голоса не помнишь…
но голос тебя помнит, он долетит живым полупрозрачным светом
* * *
Памяти Елены Жамбаловой
танец холодного ветра в синем пакете из пластика
смерть носит новый цвет
– у тебя красивый наряд!
– все что подарено так случайно...
позже станет деревьями
нежный пустой туман органзы
я вышиваю ранами
крестиками
гладью...
эти цветы из Индии
чуть подальше разбитый фарфор
очарование трещины
это – витая латунь
оникс ночью почти не заметен
словно очерчиваешь темноту холодной рукой
новый цвет появился в городе
синий и чёрный глянцевый
серый цвет силикатного кирпича
заменили стеклом и пленками
черная нефть асфальтированного пути
в один конец...
отойдешь на обочину
глина и пыль и такие родные панельки
одно окно светится утром
скоро погаснет
и там меня ждут...
II
Зиккуратор
* * *
полусгнившее от тоски
зараженное золотом
в середине круга вписанного в квадрат
ты сидишь как древний белый идол ладонями закрыв глаза
ведь любая судьба – сумерки:
путь из немертвых в мёртвые и обратно
назад не выходя из квадрата
Прокурор и Зиккуратор
повелительное наклонение
свинцовой гулкою печалью
ночь каплей дегтя поглощает свет
копье
колье
рассвет…
звенит и дергается твое отражение
отторжение
освобождение
предчувствием дурной победы
солнце моего подземелья
восходит воплощением…
***
агония солнца:
ниспадающее сияние
наполняющее тебя
обвести угольком твою тень
это песни для призраков
между ливнем и ничем
дождь сбил лепестки шиповника…
разве не ты бог покорения?
откровение в том что
за нелюбовь проклинают
разделенное надвое существо льёт огненные слезы
скучает как по самому себе
упавшее мне под ноги
благословение
это не магия подобия –
колдовство уподобления
все слова без значения
вещи без назначения
я заиграюсь в тебя как в куклу
нежное глупое существо
но эту чёрную букву
с белых листов не сотрёт никто
***
заходишь в святилище – видишь пустую комнату
странная сторона вселенной
сменить частоту, познать отсутствие
вороны, перья брони разбросаны
сизым глазам небо ночное видеть
сложно решиться
отказ непривычен для слуха
бетонные доты для внутренней вазы
хрупкость которая не разобьется
сминается воздух
я приходила смотреть и не нашла угрозы
стул на третьей из ног крутится
все не падает на пол
другие увидели ширму с картинками
белый алтарный камень с отпечатком одной ладони
возьми что-нибудь
чтобы почувствовать тепло или холод
притронься и отпечаток окрасится кровью
***
пустые ребра проталин
железное чудовище воды
работа в аду – греть котлы руками
похорони разбитое зеркало
потому что в нем больше не ты
научи меня буквам скорей
чтобы я написала письмо в свою прошлую жизнь
пусть летит торфяная птица
отсвет Вавилона тянется за тобой
в голове адской звенит саранчой
на харизме взращена молоке
словно пьет неземное блаженство
свет и воздух – разновидности ядов
стальная поросль моего алфавита
кровь так свята
когда разлита
заполнит проталины на бумаге
между строк станет ярко-красными цветами
***
темное притяжение
тянет на дно камнем
я знаю что этот путь никуда не ведёт
однажды ты перестаешь бояться
знает ли хотя бы один бог обо мне
твоя голова на моих руках,
всепоглощающая сущность – начало
так легко путать боль и священный страх
когда все внутри замолчало
принести с собой в карманах безумие –
отголосок старого радио
несуществующего телевизора
в соседней комнате
истина избитая до гематом –
священное чудовище порождающее боль
на краю, на окраине забытого города
заброшенный дом
тень за углом
мой талант обращать лунный свет во всевидящее золото
***
зимой не вглядываясь в лица
красная шапочка оборотись!
тягучий свет словно медовый льется
переслащённый пресыщенный любовью
он приворотный
пряный пьяный пряник.
не отражается от жестяного
писать в ладонях вместо блокнотов
записывая адреса и мысли
до локтя в чернилах
вот дверь вот дом а вот тропинка,
веди меня веди меня веди!
и что за пейзаж там за окном?
никто не подоспеет
как раз и недозрелое созреет
чем страшнее тем ближе развязка
о нет давай меняться платьями
меняться жизнями!
тебе подходит серый и чернила на руках
так аромат был соблазнителен
никто не понимает
даже не успеет сказать АХ!
хмарь…
охота удается только одному
***
котел в аду – сгоревшая красная кастрюля
на кухне у старухи
поворачиваешь голову
и получаешь три головы
слева направо справа налево
не симметрично расплавлено пространство
время заковано в часы
на твоём запястье
кандалы превращаются в счастье
из ада выгнали за нарушения:
многочисленные эпизоды удовольствия
когда все тела превращаются в комок пластилина
все что хочешь по воле твоей
но как попало от руки небрежно записаны откровения
в тетради блокноты обрывки
подслушаю каждого
исполнение не заставит ждать
но чья голова следующая
в красной кастрюле
на раскаленных углях
окажется что мне бывает грустно
работа такая...
старуха скажет:
не плачь...
***
голова шумит как бойлерная
обоеполое пламя
плашмя
мой ребенок кукла –
жуткое чудо
а слава твоя такова
что тебя разорвет толпа
голая правда тихонечко бредит в углу:
я не умру я никогда не умру
мой тайный апостол
у тебя над головой тридцать глаз и два белых крыла
зачем нужны занавески окну
напротив которого ничего и трава
ветлы-ведьмы зашли в пустой дом
на крыльце ветки в чердаке одичалые кошки
эфир прерывается
пока есть четыре угла молитвы никуда не деваются
разорвать
на три, а потом на два
такие от меня не спасаются
стараюсь найти прошедшее время...
***
я давно хожу без души
а кого-то ждёт керосин и спичка
будущий призрак
молчаливое посвящение, песня ненадежд
седация отпускает внутренних волков
потерянных вещей прелесть
увядающего
я сотру границу между нами двумя
демаркационную линию адского пламени
песни столы и золото
бог сюда не заглядывает
обезумевшая ревность
верность абсолютная как признание
во всех преступлениях сразу
начиная от Каина
раскаяние?
самая темная сила – это слова
забытье течет по этажам многоэтажных переписок
* * *
места обитания – челюсти архаичных акул
что в черепной коробке бетонных чудовищ
глупом гуле
я истерическое бешенство в твоей крови
город помойка заброшен
выжжен до самого дна
холодом расторможен
медленной речью еретика
поддавайся же мне, прошу
зачем такая песня малышу
разорван стяг в руке горниста
я позабуду очень быстро
как все забыли песенку флейтиста
бетонная рыба разожмет челюсти и выпустит меня
***
увязла робость
пресыщенные светом полуувядшие тюльпаны
янтарное болото сохранит меня
солнечный свет универсальный раздражитель
под ребрами ношу клинки и тайны
свет солнца отражать
нет лучше лезвия нет лучше серебра
и клетка забинтованного взгляда
приворожит
что тебя тревожит
магнит глухого стона
об рельс монетка падает звенит
но звук раздавлен
присыпанные пудрой травинки
по краям гравий все тот же
что и был под легкой поступью
дай мне легкие ноги хоть я и не русалка
оранжевый сквозь воду свет
не постареет вечное движение сердца бьющегося моря
болотный огонек на берег я принесу тебе в подарок
* * *
сырые облака
на горячий бетон холодную воду
барочный жемчуг
белый катится словно по ступеням вниз
ты не смеешься, пружина – сердце
и все то, из чего построен мир
любовь выигрывает, притягивает себе выигрыш
осмелься бросить вызов?
отыграйся
на нежном и чужом
не пожелав того, кто вожделен и хрупок
минута делает взгляд вечным
внутри зрачков нет бликов
кто напротив?
не угадаешь.
жемчужина минуты есть у меня,
чтобы отыграться в карты
и выиграть у любви тебя
***
игрушечное весло у твоей лодки
разве ты сам не кукла
даже краска слегка стерлась и потускнела
от яркого света и сигарет
ты больше меня не боишься
а боишься тех всех
заговариваешь зубы пустыми репликами
никого не узнавая
сознание путается и в комке пластилина не отличить оттенков
на самом деле и формы тоже
вниз по ступенькам катится свет
он мог быть пожаром
подарком
ты выбрасываешь подарки
зачем тебе они
лодка нашла берег
обернись и смотри только на меня, пришла
за тобой
стою
***
номер телефона
телефон который никогда не ответит
поэзия похожа на безумие
разговор с кем-то кого нет
пещера мерещится
забинтованное лицо
отражение в зеркале словно вода плещется
черная смола
я смогла сломать веретено
иглу терзающую старую пластинку
винил плавится
у пчеловода черный мед
игла словно невидимая оса жужжит
дорога от дома нарезает круги...
вожделение разломано на куски
чумной ветер приносит мне голос
жидкая темнота
залезает на стены и потолки
белый газетный шрифт рисует твое лицо
оно светится
***
искусство забывает о тебе
слоями пыли оседает время
моя голова тигель для чего угодно
она все переплавит
и твой образ тоже
секретное письмо
мое я притворяющееся никем
маниакально нежен дождь
слишком вежлив
он только чуть-чуть чудовище
дом внутри декорация
беседуя с больными искусственными огоньками
крест накрест розовое сияние разливается из груди
на подоконник и пол и кусок стены
уровень уравнение уравнитель –
любовь
III
Масленица
Масленица
февраль – короткий сон эпилептика
твои стареющие невесты
мечта о красных звёздах
то ли кошки то ли черти
по небу катится колесо
я ключ но я тебе не открою
иглы превращаются в семена одуванчиков
что если твоя рука не совпадет с тенью на стене
но совпадёт с рисунками на скалах
если огонь поднести к предметам они становятся полными жизни
если огонь убрать они тускнеют
никогда не получится до конца сжечь зиму
наговореное на огонь сбывается
самобомбоубежище –
самоубеждение,
мысль колтуном сбивается.
колба-кобра
отдай мне свою кожу
краденый цветок
я – благоотравительница
неестественный свет крутится
извивается
одомашнивание богов –
это вера в меру
но по небу ходят седые кони
а по земле чумные крысы
зло – это порез
стеклом
озеро похожее на рыбу
улыбка луны как рот до ушей нарисованный на лице угрюмого человека
***
бабочка капустница
отдай мне свое свадебное платье
сирены никогда не заговорят
внутри меня
а серый север спутывает облака
кладбищенская улитка ползёт на луну
и ей все равно какой день
я никогда не умру
только сброшу старую тень
пауков полные рукава
чтобы кружева
наплести в колдовскую пятницу...
метели стучат коклюшками
снежки пяльцами
катятся
сумерки —
черно-белое кино
бабочка оставляет платье
мне в самый раз
а ей мало
***
судороги всего мира проходят через меня
так рождается ночь
так рождается тьма
окаменелое дерево — вена
слышишь?
как меняется мой голос
лишним
будет в поле каждый колос
полоз
заползает в волосы
колдун
колодец
и пуповина веревки
стонет стонет
не остынет
мать костра
масть пестра
часть пера
преподнесённая нашим преисподним
целую вечность —
младенца в лоб
он смотрит прямо
взгляд суров
***
сквозь меня прорастает черная веточка
как тогда когда я ребенок
линии электропередач
гул Северного ветра
мне понравились звуки выстрелов
стали речью
не надо музыки больше
привкус электричества
бесконечная грусть размоталась как пряжа
как провода
запах смородины и черный дым
это грех в маске солнца
он идет ко мне
он идет сюда
слюда отражает свет
делает все красивым и молодым
черная веточка – уже позвоночный столб
электрический свет нервный и неверный внутри меня,
эклектический спутанный бред –
пряжа паутины, в которую попадает твоя душа
***
холод – обманщик и перекуп
чья-то оторвавшаяся тень
морось
мелкие единицы
болтается на углу
невидимый телефон
безмолвие висит на проводе
полнолуние – белый мучной шар
замрешь и ничего не важно
вниз по ступенькам
неуклюжий куб
гранями-ребрами гремит отважно
что находить в четырёх стенах
если священен круг, не квадрат
и в голове уже достаточно пусто
разве железная эта медаль
словно ворованная награда?
передай сердце мое в коробке
пусть бьётся
спать не даёт
***
самая глупая вещь — раскаяние
рассчитанное с поправкой на ветер
защитное ограждение
схима в схизисе
где помятая память
девять раз прошла, а путь не зарастает
узы развязались как шнурки
остров
острог
острое
не торопи без того расторопное время
восторг —
это корабль без остова
пригвожденное приговором
притворное наваждение
лучшее лекарство от печали —
смирение
об этом думаешь
если стоишь на табуретке
о том что мир большой
но в нем не нашлось места
луна зацепилась за ветки
повесилась…
***
красавица бессонница
удушливый мир стен
от моей до твоей руки
полшага половина любви
от кого твой талант
гордая голова
разлюбящему благословение
разлюби кого хочешь но не меня
я пролью воду в лунную сковороду
у компаса сотру направления
полуголые
полуголосом
бриллиант развратный камень
оно спелое и слепое
выгоду выгадать
похотью сливовою
настоявшийся запах прошлого
черный кумач настроения
ты засохшая ветка этого рода
а я дарю тебе благословение
***
наглость — отчаяние легкой степени
страсть — это всегда предательство
мой слог растворяется солью в воде
дребедень на дороге
целый океан слов
слоги и смутное долетающее эхо
покрывало и темный покров
от помех от утех от утешающих
прекрати уговаривать я все равно ничего не чувствую
родилась словно бог побед из цветка
от раздора и крови пьяная
меня не шатает, ярость дурманит
что такое ранена?
знаки рисую на ваших пустых стенах
в головах ваших детей уже каждое мое слово
взойдет не одуванчиками – гвоздями
гроздьями дионис высаживает похоть
а я не забочусь об урожае
он растет сам
он пожирает лозы
***
смерть ходит медленно
в белых ботинках
обходит все зримое
и рассеянные звезды тают
так же как она рассеяны
расстелены пеленами
кругами бумаги планеты кажутся
отсюда
и отражаются в телескопах
заглянешь а там одни зеркала
и кто из них ты не узнаешь
как выглядит ночью
когда закрываешь глаза
дня нет
это просто существование мотылька в лампе
бумажный театр вселенной
ботиночки жмут
не запнулась уже хорошо
в фонаре живет мотылек
***
здесь кладбище поездов
линии на ладони – отпечатки древних деревьев
следов на снегу не осталось
в прятки играет заметет
и расстелет простынь
стылая тень падает на чистоту
белоснежность
четкой границей отделит
все то что внутри и то что снаружи
линии рельсов кончаются здесь
ребра вагонов и блеклая краска
больше тебя не укачает
старые сны – простая консерва
ключ потяни и раскроется узор состоящий из надежд и кошмаров
плотно уложенных правильными треугольниками
плотная банка хорошего поведения
в этом уже нет никакого смысла
линии на ладони тоже иксами
благослови меня сакральная фигура
среди этого снега свинцово-белого
красно-черную душу мою заметить проще простого!
IV
Olon
Olon
эхолот фиксирует
распад твоего присутствия
ты повторяешь каждое мое движение
шаги все ближе
эхо все дальше
не жалей
и змея не ужалит
точка среди линий
отражает
если оборван край
ориентируюсь на обратное
обращайся во все что захочешь
отвращение с обожанием
вращается стрелка
ощущаю живого
стрелка
узнаю пред отвращение
лилий пыльца рассыпается светом на руки что водили тебя в рай
и привели обратно
***
мятные поцелуи
что мне толку гадать на прошлое
ты наперстком переверни
кованые зеркала
зеленое платье
золотые броши цветов
вырастив гнездо тоски в груди
слушать как она поет
на углу стоит твоя тень
ночь – баночка чернил
переверни
разлей и найди мои слова
белые на черной смоляной бумаге
подсказками-линиями
без поводыря
будто один глаз ослеп
ты знаешь как меня найти
и найдешь
***
ходячая восточная лавка:
вот японский ветряной колокольчик
комнаты которые бывают только в старых домах
открываются как шкатулки
разрешение на удивительное
из одежды только позолота
под аккомпанемент терпких духов
растрескалась напополам
на соль приворожила море
цветущий чертополох,
окаменелость – отпечаток тень
всё
тот кого ты потерял
вернётся призраком
узнаешь
среди всех других эти товары
твари небесные и отвары
коробок заговоренных спичек
коралловая ветка на шнурке
и уголек который ты выронил из своего сердца
в тот вечер в ноябре в подворотне…
***
бесполое время
в монашеском капюшоне
бездомная страна
безродные жалуются травам в поле
темнеет в сумерках моя сторона
покорить себе повелительное наклонение
прикормить повеление
то странное держит в руках
весло или посох или черта
расчерчена линией сна
весна выходит на слишком кривую дорогу
кадильня – пуста,
чадит лишь туман
раскачивает вдоль и назад
расстеленный дым по земле
куда ушел схимник?
он только что был
на келью совсем непохож был миг
он закрыт изнутри
между травой и небом остался не полным и не пустым
* * *
читать поминальные молитвы
слушать жалобы
держать черные четки в левой руке
перебиваться на истерический смех,
потому что не сможешь заплакать
помнить помнить их всех
смерть живёт везде и нигде
носит серьги СЕРОЕ смех
слякоть не поглощает грехи
но тротуарную плитку
запросто
молится нечисть
разве раскаяние стоит дорого?
за орбитами помыслов –
фальшивое золото
почти все вокруг
***
не претендуя на добро
ветви-море-солнце…
я верну тебе каждое слово
посмотри на мою седую голову:
следы моей тихой войны —
полынная поросль,
свинец и олово
мои разлохмаченные слова
яд возвращает к жизни
не претендуя на добро
темна
пуста
полна рассвета…
***
догони меня дождь!
он не будет меня догонять
он придет и пойдет рядом
без зонта
как летать без крыла
если ты не птица –
тебе не понять
ровно в пять
дождь уходит домой
оставляя серо-голубым
сумрачным
небо
улыбаясь луна бродит
словно стен не бывает
и нет различий
я все жду что
догонит дождь
что он мне брат
а луна его ищет
но не находит
***
камень с выемкой, в выемке дождь
белые от слова бедные
странные от слова странники
предки уже стали деревьями
не деревья живут в городе
а город продолжает жить в деревьях
в разнобой панелек тетрадные листы
чувствуют предветрие
чайка закричит – морская скрипка
в грязных ржавых золотых цепях
позапутается бледный тощий и слепой рассвет
кто продал душу за два ярких глаза
жёлтый камень бросил на алтарь
я неОн, твоя живая смерть
берегу тебя, как моллюск – жемчужину
но не опасайся незнакомцев
не целуй слишком красивых
два отшельника, кочевник, солнце
ждут чтобы отплыть вместе с отливом
***
сумасшедший пророк
рубашка в кармине
голова привязана на бинт
глупые истории
лезвия строк
пустой лабиринт
я ножом из сумерек вычерчена
все стою напротив
смотрю прямо в тебя
откровения не прячут в нагрудный карман
отдай мне все что я знаю
все что утаю
и все что осталось
не смотри так обжигающе остро
остров моего подсознания
тот, где твои корабли сели на мель
теперь для тебя все – соль
и нигде не дверь
кровь – кармин
